kreshenskaya: (Default)
Беспросветные белые дали,
Беспросветная белая даль  --
Это отсвет великой печали
Там, где станет великой печаль.

Там слова будут падать, как птицы,
И снега будут всюду гореть
Полотном неземной багряницы, --
Никогда бы туда не смотреть.

Мне не жаль никого в этой битве,
Всё сведётся к основам основ...
Дай восстать мне хотя бы в молитве,
Дай воскреснуть от собственных слов.

                                                 
kreshenskaya: (К)
                                                 

Был зимний светлый день
Святого Рождества,
струилась канитель
по уголкам сознанья,
и я в который раз
на грани волшебства
качалась, словно шар
на ветке мирозданья.
И вновь спасалась я
как будто из огня,
и доверяла снам,
как уличной собаке,
и кто-то обрушал
сокровища в меня,
и зажигал звезду
в уже привычном мраке.

Был зимний светлый день
седьмого января,
день плавился в снегу
от собственного света,
и наступала ночь,
бросая якоря
на дно земного сна,
где затерялось лето.
А там, на самом дне,
сирень была в цвету,
а здесь спускался снег
по лестницам хрустальным...
Была прозрачна ночь,
как леденец во рту,
и было бы грешно
быть и не быть печальным.

                                
kreshenskaya: (Default)
                                                            Лесоповал  --  кровавая бумага,
                                                            газет макулатурная строка.

Бумага страшней, чем я знала,
А думала я, что  -- белей
В ночном переплёте вокзалов
Суровой отчизны моей,
Где строго судьбы расписанье
От первой строки до второй,
Где неба ночного касанье
Его выгибает дугой.

Как будто в руках с подорожной,
С тетрадкой начавшихся быть
Стихов, как грехов, осторожных,
Училась прощать и любить.
И сердце с тоскою острожной
Металось во сне, как в бреду...
И страх, что в составе порожнем
Я  этот  вагон не найду.
                                                   
                                         
kreshenskaya: (молчание)
Здесь зимы, упавшие в ноги,
Здесь Музы потерянный след,
Здесь воплем встаёт на пороге
Рассвета обугленный свет.

Я это предвидела тайно
От всех, от себя вдалеке,
Обмолвилась только случайно
Однажды в какой-то строке.

И я расплатилась как надо
За всю сопричастность уму,
За гордость надмирного лада
В высоком своём терему.

И чем я теперь успокоюсь,
И что на алтарь возложу?
Я славлю свою обречённость --
Нездешнего света межу.

                             
kreshenskaya: (молчание)
Мосты, тупики и вокзалы,
Грохочущий обморок снов,
Я много, наверно, сказала
Немых и беспамятных слов,

Когда по железной дороге,
Железной, чугунной, стальной,
Меня догоняла тревога
Уже не владевшая мной.

Я знала, что мне это снится,
Что я здесь на откупе дней,
И я оглашаю столицу
Безумною речью своей,

Но кони несут по столице,
В толпе голосят мне вослед,
А я всё крещу эти лица
И знаю, что выбора нет.

                                  
kreshenskaya: (ночь)
Мне казалось, я была готова
Перестать тревожить тишину,
Что, однажды сказанное слово ,
Захочу вернуть и не верну.

Не подвластна суетной морали,
Хладнокровно путая слова,
Чтоб они друг друга не узнали,
Как не узнаёт себя трава,

Я во мгле высвечивала слово,
Я его искала как иглу...
Мне казалось, я была готова
Возвратиться к дому  и теплу,

Что никто не тронет этих высей,
Где легко лишь дышится словам,
Там, где разрежённый воздух мыслей
Ничего не делит пополам.

Но возврата нет. Меня не греет
Ничего. Здесь каждый одинок,
Где прозрачна тьма, и дух Борея
Носится как демон между строк.

                                   
kreshenskaya: (перо)
Солона память,
И слово горчит понемногу.

Хочется снова
К высокому русскому слогу.

Память короткая
Всё на пути изувечит.

Девочка кроткая
Тонко-неправильной речи.

Вечен, извечен
Застывший на ниточке шарик.

Мир этот мечен
И словом, и кистью, и сталью.

Свет белокаменный,
Слово сверяем с часами,

Словно без памяти.
Храмины слова  --  мы сами.

Горечью сытое,
Подстережёт у излучин

Слово родное, забытое
Втуне измучит.

Смяты в горстях
Небеса голубою половой.

Совесть и страх
По высокому русскому слову.
                                  
                                  
kreshenskaya: (перо)
Что же ты меня так горько любишь,
Нищенская радостная медь?
Роскошью сентябрьских прелюдий
Всё равно души не отогреть.

Мимо храмов, арок, мимо скверов
Я пройду и кану без следа,
Так ведут безверие и вера
В Белый Рим, минуя города.

Не приму осеннюю истому,
Вороша горячую золу...
Не стели мне, век, свою солому  --
Злую, зачарованную мглу.

                               
kreshenskaya: (лысая)
Не бойтесь смерти. Вы уже мертвы.
И я мертва, коль здесь ещё сутяжу,
Покуда в подмастерьях суеты
Всей этой лжи разматываю пряжу.

Не бойтесь смерти, это позади.
Рожденья бойтесь, бойтесь жизни вечной
И варева кипящего в груди,
И Повара на кухне бесконечной.
kreshenskaya: (пегас)
Здесь  так светло. Не слышен псиный лай,
и колокольный звон совсем не слышен.
                                                И. Бродский
 
Стрекозы носятся, и ласточки стригут
Купоны воздуха. Им всё легко до боли.
Земному полдню свойственен уют,
Прекрасно всё, до буквы на заборе.

Бояться нечего, всё вечно и легко,
Здесь солнце так бесстыдно своевольно,
Что выкипает неба молоко,
Здесь так светло, что ничего не больно.

Прекрасно всё! Здесь нечего терять,
Здесь ничего тебя не различает,
Позволь же этим ласточкам нырять
В ту синеву, где их сам Бог встречает.

Тьмы истин нам всего дороже та,
Которая ничем уж не поможет,
Страшна и гениальна простота
Всего вокруг, что истины дороже.




kreshenskaya: (перо)
Всё некогда. А надо повториться
В каком-то дне, в другом каком-то веке.
В каком-нибудь жуке, а, может, птице,
А, может, просто, снова в человеке.

Всё некогда. А это повторенье  --
Вкус яблока, дождя, стихотворенья!
Малинового  сладкого варенья...
Вкус чёрного труда. Долготерпенья.

Всё некогда. Нас путает. Нас крутит.
Всё некогда дойти до самой сути.

 

 

kreshenskaya: (клевер)
Станет всё золотым перегноем,
Всё пройдёт, повторяясь не раз,
Но в ковчеге премудрого Ноя
Средь тварья не отыщется нас.

И, когда отволнуются воды,
Небеса станут снова чисты,
Вновь на суше появятся всходы
И цветы неземной красоты.

Но пока нам не явлена милость,
И страданья утратили вкус,
Наш потоп -- откровенная сырость,
И ковчег изумительно пуст.
kreshenskaya: (перо)
Мы в этот мир погружены,
Как камни в ледяную воду,
И навсегда обречены
Искать нам данную свободу.

Своей свободы мы бежим
В когтях своей безумной речи,
И лжи прекрасные ужи
Сплелися с правдой человечьей.

Бессонным травам не перечь,
Среди камней живи и внемли,
И слушай как крепчает речь,
По горло вросши в эту землю.
kreshenskaya: (ночь)
Я не сон и не дерево.
Позабудь моё имя.
Мне другое отмерено.
Не тобой .  И не ими.
В мою душу паломница,
Бесприютница в мире  --
Твоя Муза, что взломщица
В моей тихой квартире.
Бесноватая ёрница
И подручная совам
Моей полночью кормится  --
Не надышишься словом!
Словно ночью безлунною,
Погасив мои свечи,
Заклинает безумная
Все слова человечьи.
kreshenskaya: (молчание)
Как видно, я долго молчала
В той жизни, в ином далеке,
И глина молчанья устала
Молчать на родном языке.

И пробуя голос глубинный,
Земли подымая пласты,
Рвалась к высоте голубиной,
Вздымая траву и кресты.

И я начинала сначала
Слова в своём сердце беречь,
Чтоб снова и снова звучала
Глагольная русская речь.
kreshenskaya: (молчание)
Помолись за меня сегодня,
Пусть не кончится это лето,
За мою ненасытность полдня,
За мою ненасытность света.
За терпенье моё и разум,
За всё то, прожитое всуе,
За всё то, прожитое разом,
Как в падении. В поцелуе.
Укрепи этот гнев и волю,
Отврати этот взгляд отчаянный,
Помолись за бесстыдство боли,
Что бесстыдно, то -- изначально.
Я не знаю иного света,
Я не знаю иного полдня...
На скрещеньи зимы и лета
Помолись за меня сегодня.


kreshenskaya: (молчание)
Нас не отпустят. Мы ещё нужны
Здесь  --  городам, деревьям, листопаду,
Горящей тьме, оправленной в ножны,
И этому родному  зоосаду.

Нас не отпустят ни глагол, ни речь,
Нас не отпустит даже запятая,
Мы здесь нужны, быть может, чтоб сберечь
То нечто, что останется сгорая.

Нас не отпустит наш нательный крест,
Кресты кладбищ, их плиты, их ограды,
Мы в них вросли по горло, весь реестр
Нас держит здесь. И в этом вся награда.

Нас не отдаст другому этот век,
В нас эта почва въелась как короста.
Чтоб не искал ни зверь, ни человек
Ни стран других, ни неба, ни погоста.
kreshenskaya: (перо)
Уехать бы куда-нибудь, удрать
От корневой, кирзОвой канители.
В России уезжать, что умирать,
В России жить, что без креста на теле.

Здесь всё, как прежде. И не важен век.
Всё та же западня, и так же больно.
Тоска, томленье, бездорожье, снег...
Здесь так темно, что умному довольно.

Всё та же правда  --  ложь. И взаперти
Здесь пустота неверьем обрастает,
И осознать себя, что перейти
В ту вечность, где снега уже не тают.

Совпасть с собой, замкнуть свои уста,
И вдруг понять, что ты, на самом деле,
Всегда один  --  с крестом и без креста,
Совсем один в своём бессмертном теле.
kreshenskaya: (ночь)
На днях, в 8 утра  -  звонок. Это при  том, что мы ложимся глубоко за полночь. Просыпаюсь, беру трубку. Звонит некий композитор. Называется.  Ставит в известность, что он написал музыку на мой текст "Колыбельная". Уточняю: стихотворение "Колыбельная"?
Слушаю дальше, не могу же я быть на столько адекватна , что бы вот так сразу спросить: а Вы у меня спрашивали разрешение? Может быть, человек осчастливить меня хотел  или облагодетельствовать. Слушаю. Говорит, что "надо бы  встретиться и поработать над текстом". Спрашиваю:" А, что с моим текстом не так?"  Отвечает: " Да вот тут размер  к ритму не подходит ". Пауза. Вежливо спрашиваю:  "Извините, как Ваше отчество?"  Называет. Я говорю: "Извините, (.....), но я бы не хотела, что бы мои тексты  изменяли  в угоду чему бы то ни было. Творческих Вам удач. До свиданья." Разговор разбудил мужа. Он спросил, кого это я с утра пораньше  "уничтожила", низвела до неодушевлённого предмета.  Посмотрела в инете  -  прЕпод, дОцент, немолодой. Вот оно. Всегда  было, вылезло на поверхность. Корневое, кирзОвое, "бессмысленное и беспощадное". И неопровержимое, как звонок ранним утром.
А  стишок, вот он.

Утомил и дождь и ветер,
Но и ветер спать ложится,
Спать ложится всё на свете:
Блошки, кошки, люди, птицы.

Утомляясь, еле-еле
Добредают до постели
Ёжик, дождик и собака,
Все ложатся спать, однако.

Петухи в деревне спят,
Кукарекать не хотят.
Все на свете, все на свете
Спят, как маленькие дети.

А в лесу под ёлкой спят
Десять маленьких опят,
Десять сереньких мышат
В свои дырочки сопят.

Притворяются лишь совы
Будто спать не будут снова.

Сладко, сладко мы уснём
Ночь за ночью, день за днём...
 
 


 
kreshenskaya: (перо)
Жить бы  и жить, да и неба не чаять.
Степень убогости нас отличает.
Нас различают трава и мосты.
Гости причалят, да встретишь не ты.
Мы различимы лишь только на свет.
Только не тем, что  в нас есть  --
Чего нет.

Profile

kreshenskaya: (Default)
kreshenskaya

July 2013

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 07:20 pm
Powered by Dreamwidth Studios