kreshenskaya: (Default)
Львиный солнечный день,
Август смотрит звериным зрачком
Настороженно так, что нельзя не заметить,
Здесь покой обернётся неслышным прыжком,
Здесь идёт колдовство через магию света.
Здесь увидишь подвох в каждом взмахе ветвей,
В складках бархата дня затаилась вендетта,
И стоит чья-то тень у закрытых дверей,
И вопросы уже превратились в ответы.
kreshenskaya: (Default)
Нам отомстят за то, что мы вдвоём.
За нашу отделённость в этом мире.
За все слова, изыски, верность Лире,
За то, что мы по-разному поём.

Жить на свету -- что быть в гостях у тьмы.
У нас всё есть, у нас своя награда,
У нас ключи от мира, от тюрьмы,
На дне сумы той самой, что не надо...

Не всё однажды станет янтарём.
Дерзнём побыть меж темнотой и светом.
Нам отомстят за то, что мы вдвоём.
Мы сами отомстим себе за это.
kreshenskaya: (Default)
Я слышу, крадётся по вишням в цвету,
По листьям зелёных акаций,
Я знаю, и это ловлю налету
В гуденьи своих интонаций.

И вот оно, вот, как с добычей во рту,
Со словом из плоти, по кровле...
Я вновь преступаю забвенья черту
И этому не прекословлю.

И пусть буду я тыщу раз не права,
Когда разрешаю продлиться
Преступной свободе, где могут слова
Молчать на правах очевидца.
kreshenskaya: (Default)
А дальше? Дальше -- жить иначе.
Хотя б чуть-чуть.
На всхлип, на счастье, на удачу
Продолжить путь.
Нас всех в пути подстерегает
То снег, то дождь.
Царица-боль о нас всё знает,
Ей не солжёшь.
Кто был заложником у века,
Тот знает суть --
Важней всего для человека --
Продолжить путь.
kreshenskaya: (Default)
Умный враг не сжигает мостов,
Умный друг -- тот же враг, но в тылу,
А для слова -- всё равно, кто готов
Его слышать, и молиться в углу.

Даже, если тень стоит у окна,
И не вскинуть и не выпростать рук...
Телефоны, адреса, имена...
Это честностью сужается круг.
kreshenskaya: (Default)
Бывают дни в июне -- свет и тень
В ладу с собой, слегка перебирая
Листву, как будто в первобытный день,
Где воздух -- тонкий шёлк дыханья рая.

Невидимые пальцы, свет тая,
Лица коснутся вновь, до узнаванья...
Охватит вдруг восторг существованья,
Животный страх о смысле бытия.
kreshenskaya: (Default)
Что же делать со снегом, с его бесприютностью белой?
Он будет идти и идти, и что ты с ним, белым, ни делай,
Как ни скрывайся за  серым и даже за чёрным,
Настанет зима для царя, для народа, для дворни.

Снег будет спускаться, как будто на ниточках, с неба,
Он будет касаться лица и асфальта, и хлеба...
Он будет повсюду идти, как всегда, безутешен,
Его белоснежность продлится в цветеньи черешен.

Мы знаем об этом -- он будет идти и идти.
Когда всё бело, разве можно здесь сбиться с пути?
kreshenskaya: (Default)
Сны-хищники коварны на рассвете,
Неведома поэту сладость сна.
Вся горечь мира, счастье и весна,
И океан с пустыней, всё на свете,
Все города и страны, свет морей --
Оно себе давно уже не снится --
Толпятся у невидимых  дверей,
Пытаясь вновь в словах запечатлиться.

И всё знакомо здесь и незнакомо.                                                       
Что быт, что бытие -- всё не с руки,
Как первобытный ужас чернозёма
Пред гордой глиной илистой реки.
Что плодородье? Если -- ни строки.
Что первородство преданное боли?
Ему нужна лишь та крупинка соли --
Чтоб слово ею выкормить с руки.
kreshenskaya: (Default)
Ну хорошо. Увидеть океан.
Залезть на гору.
И с горы спуститься.
Объездить -- не пожить --
сто разных стран.
С глазами на затылке
возвратиться.

Ну хорошо. Венеция. Париж.
На очереди Рим и Касабланка...

Где место на Земле,
где сладко спишь,
и , где встаёшь счастливым
спозаранку?
kreshenskaya: (Default)
Темнотою бездорожною
Бродят, не видны при свете,
Как с сумой, душой порожнею,
Злые маленькие дети.

К ним словами не пробиться,
Накормить никто не в силах,
Здесь хлебам не преломиться...
По каким их снам носило?

И кому они приснились,
Под какими небесами,
Чтобы души воплотились
В то, во что не знаем сами.
kreshenskaya: (Default)
Луноцвет расцветает как вздох,
Распрямив лепесток среди ночи,
Видно, солнца он видеть не хочет,
Коль ночным его выдумал Бог.

Полнолуния свет голубой
Луноцвет пьёт как будто от жажды,
И, проснувшийся ночью, однажды
Вздох его принимает за свой.

Паутель, ипомея, вьюнок --
Луноцвет, недоверчивый к свету,
Пьёт полночного воздуха сок
И сияет в ночи до рассвета.
kreshenskaya: (Default)
Всё дело в интонации, всё -- в ней.
Ведь не соврёт. Другое всё проходит.
Сквозь жесты и слова, сквозь догму дней --
Она на вкус -- с горчинкой тонкой, вроде...

В ней почерк мой, и с ней я не боюсь
Ни жить, ни умереть -- здесь всё награда,
Но всё ж не зарекаюсь от триады:
Сумы, тюрьмы, страны с названьем Русь.
kreshenskaya: (Default)
Ещё зима балует по стране,
И время жить иначе не настало,
Фискалы врут, и юные вандалы
Свои заветы пишут на стене.
Уже заметней приступы весны,
В чаду отечества, где вызрели миазмы
Плебейских праздников, всё более квасны
Патриотические спазмы.
И это всё, как есть, в виду весны
Высоковирулентно, непролазно...

kreshenskaya: (Default)
Прут холода как белая стена.
Вот чьи-то тени мечутся на Невском.
Россия Салтыкова-Щедрина,
Россия Гоголя, и... плачет Достоевский.

Отсюда прочь! Весь этот морок в печь!
И, что с того, что мне всё это ближе,
Как либерала сбивчивая речь...
В России снег. Уже весна в Париже.

И стыдно слово молвить. Неофит
Пускай качает колыбель юродства.
Грядущий хам из прошлого глядит...
Отсюда прочь. Да некуда. Сиротство.
kreshenskaya: (я - рис. Т.Нольде)
Как человеку мало надо,
Но мало -- это тоже много.
У каждого своя награда,
Пусть,даже,он не верит в Бога.

А свет -- губительно спокоен,
Пронзителен до безразличья,
И восхитительно достоин
Всего вокруг,что есть в наличье.

И человеку здесь осталось,
Где всё не просто лишь названья,
Очарованье и усталость
От боли за очарованье.
kreshenskaya: (Default)
Ни серых дней, словно могил,
Ни слякоти зимы сиротской,
Кто за ночь мир преобразил
Такой заснеженностью плотской?

Ведь кто-то всё же подарил, --
Взамен, как будто принял схиму,
Как будто чудо сотворил, --
Всеочищающую зиму.


kreshenskaya: (Default)
Чтоб смягчить наказанье Родиной,
Даже если ужасней где-то,
Вспомнишь вдруг палисадник, смородину
И рассвет, этот праздник лета.

Понимаю, что одинаковы
На земле и листва и травы,
Колосятся в полях злаковые,
И дубы как дубы в дубравах.

Человек, что в Москве, что в Дублине,
Каждый в мире и чёт и нечет...
Но встаёт рассвет, как отрубленный,
Сотворённый бесстрастной речью.

kreshenskaya: (Default)
Учиться жить иначе, не спеша,
Как время погружается в пространство,
Твоя трансцендентальная душа
С младенчества привыкла к постоянству.

Как видно, одиночество  --  наш дом,
И с возрастом оно, пожалуй, ближе,
Ты привыкаешь жить тихонько в нём,
Оно  --  в тебе, в Москве ли ты, в Париже.

Как страшно человеку одному,
Где никого за призрачным порогом,
И, может быть, лишь только потому
Когда-то человек увидел Бога.
kreshenskaya: (Default)
И всё то, чем я так дорожила,
В чём язычницей вольной была,
На высокий алтарь возложила,
Раскалила слова добела.
И по зимней дороге ступая,
Стала я в этом мире чужой,
Поселившись меж ада и рая,
Я сама стала белой межой.
Пролетят надо мной в небе птицы,
И по лесу прокатится хруст...
Хорошо, когда можно молиться
На любой богоявленный куст.
kreshenskaya: (Default)
Чтоб не казалась нам жизнь хороша,
Сквозь барабанные марши
День ото дня распрямляет душа
Крылья свои, то есть наши.

Осень пройдёт, и замрут снегири,
Словно пушистые души...
Каждый из нас свою зиму внутри
Чувствует снегом снаружи.

Profile

kreshenskaya: (Default)
kreshenskaya

July 2013

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 08:45 am
Powered by Dreamwidth Studios